Размер шрифта
-+
Цвет сайта
Изображения
Вкл.Выкл.
Обычная версия
×

Друзья!

Пожалуйста, ответьте на ряд несложных вопросов.
Ваше мнение очень важно для нас и позволит улучшить работу театра.

Насколько вы удовлетворены: (от 0 до 10):

Отправить

Сахалинский театр кукол подарил детям и родителям восточную мудрость

В Сахалинском театре кукол взлетел "Волшебный аист" . На постановку сказки пригласили Юрия Уткина, главного режиссера Иркутского театра кукол, который по случайному совпадению называется "Аистенок". Его первой работой на сахалинской сцене два года назад стала рок-притча "Сердце матери". А в "Волшебном аисте" словно ожили страницы чудесной книги Леонида Соловьева о Ходже Насреддине, народном любимце и заступнике, хитреце и мудреце.

Выбирая новинку для афиши Сахалинского театра кукол, договаривающиеся стороны быстро пришли к согласию: а не пересадить ли на дальневосточную почву другой Восток — тот, который "дело тонкое"? Юрий Уткин сделал спектакль в жанре личной ностальгии. Ведь первую половину жизни он провел в Узбекистане, а потому сочинял сказку с натуры. Даже удалось ему в 1970-х годах пару раз на ташкентском базаре видеть представления настоящих бродячих артистов — силачей, борцов, канатоходцев. Сейчас эта традиция, конечно же, ушла в небытие, но цепкая память сохранила картинки-вспышки о простодушных народных развлечениях, как и в целом о темпераментной жизни юга, где многие народы жили бок о бок в одном пространстве. И великая культура Востока, история и философия была всеобщим достоянием. "Волшебный аист" окунает в стихию встречи с масхарабозами — площадными комедиантами, которые кочевали на арбе по городам и весям Средней Азии. И внезапно сделали остановку на сцене Сахалинского театра кукол.

— Для меня Восток — это прежде всего солнце как символ энергии, — сказал режиссер, в свои года не утративший умения смотреть на мир доверчивыми глазами ребенка.

Все лучшее — детям, а потому сказку вместе с художницей Ольгой Ивченко он сочинил сплошным аттракционом щедрости. Распахнулся занавес, и на зрителя обрушился каскад эмоций: яростный шум, гам, рулады сладкоголосых продавцов иллюзий со знойным акцентом ("самий красивий красавиц!") и прочее "айнанэ". Золотая монетка солнца с тонкой вязью арабских письмен воссияла над станом креативных бродяг, которые развлекали и мило, по-доброму дурили публику. То палван (Александр Маковецкий), страшно тараща глаза как бы от натуги, жонглировал пустыми кувшинами, то крепенький факир (в чалме из змей, ножки крестиком, лицо возвышенно-индифферентное — Даниэль Черемных) выдавал за рептилий крашеные веревочки, а себя самого — за перышко легче воздуха. Ослик-миляга Бекирджан (Евгения Тодика) умел не только считать ушами, но и ездить хозяину по ушам. После спектакля его соло из одной буквы "а" повторяли все малыши, на плюшевую долю серого упрямца выпало больше всего детских восторгов… Вдыхая ароматы Востока, заодно зритель пополнит лексикон новыми словами, которые в театре понятны без перевода: бильбак — платок, ляган — большое блюдо, карнай и сурнай — духовые музыкальные инструменты. Следуя старой формуле "театр в театре", представление было лишь присказкой к сказке о людях и волшебной птице, которую разыграли кукловоды (или кугирчокбозы по-узбекски).

Сценарий, насыщенный мотивами разных восточных сказок, Юрий Уткин писал в большей части все-таки с жизни, а потому в яркий фантик обернул чуть горчащее ядрышко. Все сказки мира об одном — истории о честной бедности, силой добра побеждающей завистливое зло. Паре кукольных старичков-бедняков — Рахиму и Гюли — противостоят наглые от богатства соседи Балтабай и жена его Кундуз, выпавшие из анекдота "дайте таблеток от жадности и побольше". У кукол очень выразительные лица и подвижные руки. У бедняков — кроткие, светящиеся смирением лики страстотерпцев, зато физиономии богачей с выдающимися губами писаны жирными фарсовыми красками — глаз не оторвать от крикливой красоты. Аист же, спасенный Рахимом, по задумке режиссера, является людям лишь легким контуром в теневом театре ("аиста мы сделали недосягаемым. Мы его не видим, лишь догадываемся о нем, это тайна, которую каждый сам себе додумывает"). Так изящно режиссер свел в одной точке небо и землю, тихую печаль реальности и страстную веру в чудо.

Актеры "переобуваются" на лету, точно меняя залихватские интонации на лирику повествователей. Цимус в том, что каждую куклу ведут два актера, ухитряясь энергично и синхронно жестикулировать — каждый своей рукой в рукаве. Куклы — живые, истинно говорю. Переживают бурю эмоций, то закрывая в отчаянии лицо, то удивляясь или подпирая в грусти щечку. Искренне жаждут обмануть или спасти ближнего, клянчат подарки и клянутся в верности во всякую беду. Евгений Панихин является подлинно возмутителем спокойствия (Балтабай) и дирижером этого буйного маскарада, вкусно пересмешничая с осликом. На фоне губастого живописного зла (Евгения Тодика — голос Кундуз) добродетель даже кажется слегка скучноватой. Злодеев, конечно, играть выигрышнее, а герои более ограничены в выразительных средствах, соглашается режиссер. И отметил, сколь тонко и нежно Александр Маковецкий "сделал" своего деда Рахима. Устам бедняков, которым хлеб и воду заменяют музыка и молитва, режиссер доверяет сокровенные мысли — о чести и богатстве души, не зависящих от денег ("о позор на мою седую голову!" — давно ли вы слыхивали такие слова в жизни?), о счастье, которое нельзя украсть у ближнего и запрятать в свой сундук, но лишь вырастить внутри себя. Человеку должно искать счастья, но как часто он гонится за призраком:

— К сожалению, мы редко в жизни задумываемся о счастье. А надо бы думать каждый день, — размышляет Юрий Уткин. — Просто забываем об этих моментах, становимся сварливыми, не ценим того, что дает каждый день жизни. А хотелось бы, чтобы люди почаще задавали себе вопрос: а ты счастлив? И еще более важный вопрос — счастлив ли человек, идущий по жизни с тобой многие годы? Хотя я и получил высшее профессиональное образование, считаю себя любителем. Потому что я люблю свое дело. И соответственно выбираю материал, чтобы говорить о самом главном в жизни человека. Иначе зачем вообще этим заниматься?

Да, "нонеча не то, что давеча". В противовес отчужденности и разобщенности современной цивилизации театр кукол всегда территория света. Он напоминает: у каждого народа за плечами огромное духовное наследие, которым могут пренебречь только небольшого ума люди. Что истинное добро бескорыстно — делай и бросай в воду, а инакое достойно интереса, а не слепого отторжения. Островной театр все годы "пьет" из разных родников: на его сцене перебывали сюжеты, настоянные на фольклоре Белоруссии, Болгарии, Литвы, Эстонии, Турции, Японии, Кореи, Бурятии. В своем театре Юрий Уткин ставит большие вещи, недавно — "Утиную охоту" Вампилова — и приступает к Хемингуэю ("Старик и море"). Но и у "Волшебного аиста" не менее серьезные задачи воспитания души. И если после премьеры молодая мама и ее маленькая дочка хором восклицают: нам очень понравилось! Миссия исполнена.

…Послесловие к сказке вылилось в отдельный скетч. Они все пытались поставить точку и уйти со сцены, получали цветы и аплодисменты и вновь возвращались, жалко же прощаться с хорошими маленькими людьми. И ослик, который сначала деликатно махал ушами, дескать, зрители недохлопали, а добившись своего, намекал — пора валить, артистов ждут другие дети. И снова арба покатилась по дорогам под вечным солнцем. Так что же было написано на лике светила? В отсутствие патентованных арабистов на сеансе магии поверим на слово Юрию Уткину: "Думаю, что там написано: все люди должны быть счастливы".

Марина Ильина

Sakh.com

× s